Зорич а редактор с натуры общий знакомый

Стена | ВКонтакте

Зорич А. Редактор; С натуры; Общий знакомый // История отечественной журналистики (): Хрестоматия. Учебное пособие. – М., Три дня в такси. Семь дней в классе. В загсе. Похвала скромности. Личный стол. К вопросу о тупоумии. * Зорич А. Редактор. С натуры. Общий знакомый. Три дня в такси. Семь дней в классе. В загсе. Похвала скромности. Личный стол. К вопросу о тупоумии. Зорич А. Редактор. С натуры. Общий знакомый.

Не видишь отсюда, так сбегай посмотри! Она говорит, попрекая его, что могла бы, если бы не он, выйти за корнета или за какого-то провизора Клюгенау и найти свое настоящее счастье; он же напоминает, что из семи подушек, обещанных в приданое, до настоящего времени получил только три. За завтраком они мирятся и, рассевшись на простыне, долго жуют бутерброды с брынзой и обсуждают, перебирая десятки имен, кандидатуру нового заведующего финотделом, которого должны застать по приезде в Воронеж, и способы, какими возможно получить сахар без карточек в дачном кооперативе.

Сын, восьмилетний Марик, получив бутерброд, жует булку, а брынзой залепляет себе, чтобы удобнее было нырять, нос и уши. Нечего было и рожать, если такие нервные! Уходя, бухгалтер вырывает на холмике, чтобы там не ложились другие, две аккуратных ямки, насыпает туда колючек и, слегка забрасывая их сверху песком, довольно говорит: Как говорится, голым профилем не сядешь!

И все-таки однажды, когда они вышли, как всегда, ровно в семь, их место оказалось занятым. На пригорке лежал, подложив под голову свернутые штаны, какой-то тучный и необычайно белый, видимо, только накануне приехавший человек. Он ворочался и чертыхался, вытаскивая колючки, поминутно вонзавшиеся в тело.

Тучный человек, добродушно улыбаясь, приподнялся на локте. Хотел бы я знать, какой идиот насыпал здесь колючек! Вперед выступила, поджав губы, жена Манюся. Тучный человек вздохнул, почесал в затылке, подобрал свой узелок, покорно отполз на четвереньках в сторону и лег на живот. Не кусаетесь, но я порядочная женщина и мать, а не финтифлюшка, чтобы меня разглядывали. За такие слова по портрету бьют. Тучный человек воинственно засопел было и приподнялся, но тотчас же опять лег на живот и добродушно сказал: Грешно тут ругаться, ей-богу.

И я ничего такого не сказал. Она семейная женщина, а не Цирцея. Извиняюсь, если вам угодно. Отворачиваюсь, закрываюсь, зажмурился, ослеп и не буду смущать добродетелей вашей Пенелопы. В протокол желаете попасть? Тучный человек махнул рукой, молча повернулся на бок и лег к ним спиной. Некоторое время все лежали молча, потом тучный человек, обуреваемый, видимо, желанием высказаться, сказал, приподнявшись и ни к кому, в частности, не обращаясь: Ни одной будки с квасом!

И ракушки, проклятые, жалят. Что ни говорите, а на речке, по-моему. Ляжешь этак, растянешься, песок как бархат, ветерок, осока шуршит, утки крякают. И напиться можно, не то что из этого, черт его подери, моря. И уху сваришь, и стаканчик опрокинешь от сырости. Речонка там хоть и паршивая, говорят, но заводи.

Я туда назначен заведовать финотделом. Прямо из отпуска покачу. С минуту бухгалтер лежал неподвижно, бессмысленно и растерянно хлопал глазами; потом он вскочил вдруг, бестолково засуетился. Великое дело река, совершенно верно изволили заметить. Мы с женой на реке и днюем, можно сказать, и ночуем. Ветерок, камыши, утки крякают Не то что из этого, черт его действительно побери, моря. Но у нас есть кипяченая вода в бутылке. Манюся, которой бухгалтер делал знаки глазами, поспешно натягивала за холмиком капот.

Лицо у нее стало жалкое и растерянное. Застегиваясь на ходу, она подала бутылку. Сами не допьем, а уж вас напоим! Тучный человек, запрокинув голову, жадно припал к бутылке, Марик посмотрел на него с беспокойством, захныкал и сказал: Современные, знаете ли, дети! Пейте, пейте, не стесняйтесь! Если не хватит, я сбегаю в лавочку, возьму сифон. Да вы что же, прямо на песке лежите!

Ведь так и чирей схватить можно! На простыне, да не в обиде, хе-хе. На коммунальных началах, так сказать. Я хоть и беспартийный, но глубоко сочувствую. Манюся, подложи им чего-нибудь под голову. Вы уж ее извините, если что лишнее сказала: Разрешите представить — жена моя, Марья Павловна. Мы с мужем обожаем природу! Такое, вижу, симпатичное, открытое лицо, дай, думаю, разговорюсь.

Головку вам не напечет? Скоро собираетесь в Воронеж? В Тамбов, милейший, в Тамбов. Недельки две попекусь, а там и двину. Не засидишься, дела ждут. Извините, мне, право, совестно, но не разрешите ли еще глоточек? Но бухгалтер отодвинул бутылку и сухо сказал: Сначала Воронеж, а потом, оказывается, Тамбов?! Она рванула из-под него простыню; тучный человек перевернулся и вывалился на песок.

Вы с ума сошли! А чужую воду хлестать понимаешь? Разлегся, как барин, на всей простыне, а ребенок должен калечить себе ягодицы? Выпил всю воду, а дитя должно мучиться от жажды, как в пустыне?

История отечественной журналистики (стр. 5 )

Ермолай, возьми от него косынку, может, у него голова паршивая. Как не стыдно приставать к посторонним людям! А этого не видал?

Она сложила и сунула ему под нос кукиш; розовые ногти были отполированы и блестели на солнце Значок с красной розеткой на груди — это только жетон общества по охране карася во внутренних водоемах, но выглядит, как орден, и можно лезть с передней площадки; кустики подстриженных усов на губе — как будто капнуло из носу и это так и оставили вместо того, чтобы вытереть платком; длинный ноготь на мизинце, которым попеременно ковыряются в зависимости от потребностей момента, то в зубах, то в ухе, то в носу; язык, засоренный всеми вульгаризмами псевдосоветского жаргона, всеми этими "пока", "от той мамы", "на ять", "на це", "с покрышкой", "с присыпкой", "с накладкой".

Где только ни встретишь, где только ни увидишь и ни услышишь этого человека, этот сложный, модернизированный гибрид невежества, пошлости, лицемерия, мещанства, житейской ловкости и чудовищного себялюбия? Вот он сидит в театре или на концерте — на концерте обязательно с закрытыми глазами, чтобы каждый видел, что он благоговеет. Как же — Лист, Чайковский, Бетховен! Он растроган, он парит в высотах, он потрясен. Ничего он не потрясен, а просто, томясь от скуки, подсчитывает мысленно и на пальцах, сколько дано на базар и почему мало сдачи, а выйдя, обязательно скажет жене за вашей спиной, когда в ушах у вас и в сердце будет звучать еще трепетная мелодия: Какая мощь, какая экспрессия, какая глубина!

Но я хочу спросить, милая, вчера на обеде подавали потроха, и было пять пупков. Два мы съели, а где же остальные три? Надо, милая, смотреть за Дашкой: Нигде он не парит, и если идет "Вишневый сад", и вы почувствуете, как защекочет у вас в горле, когда Фирс бросит свою потрясающую фразу: Современным драматургам и не понять, пожалуй, как это можно: Ах, Чехов, Чехов, Антон Павлович! Хотя, с другой стороны, смотришь и думаешь: Яички у них есть, говядина есть, в молоке хоть купайся Чего же им еще надо?.

Ничего он не благоговеет и, придя домой, прямо после Бетховена поставит сейчас же "Гоп со смыком" и долго будет, наслаждаясь, причмокивать и подпевать: О, це дило треба разжувати! Ударим, ударим по огурчикам! Это тоже его любимое словечко: А ударивши, погладит живот, зевнет и скажет: И ляжет, и захрапит, но как захрапит! С присвистами, с рула-Дами, с вариациями, как будто у него целый джаз в носоглотке Разместился.

И, если жене станет невыносимо и она растолкает его, удивится: Храпел даже Игорь Северянин". А вот он ходит по выставке, завернув туда, потому что это делают все и не побывать неудобно, ходит и громко изливает свои чувства, и блещет вслух эрудицией знатока перед каждой картиной. Послушать его, так кажется, будто это, по крайней мере, Игорь Грабарь со значком карасиного ударника на груди.

О, да о чем бы ни зашла речь, у него всегда есть в запасе десяток готовых заученных общих фраз, которыми он прикрывает свое невежество, как фокусник прикрывает салфетками сосуд, чтобы скрыть его пустоту. Как же, как же! Репин, например, — помните убийство царевича Ивана? Как гениально раскрыта драма личности! Вот кто нашел настоящие краски в тоскливой русской природе! Вот кто заставляет содрогаться перед лирическим пейзажем!

Как же, как же, Фет, например: Разве нынешние так пишут? Ах, как гениально сказал Розанов: О, это навсегда останется близко каждому во все эпохи Но на самом деле — какие там чувства, какая эрудиция! И перед картинами он стоит холодным, как поросячий студень, все это вычитано из справочника по Третьяковской галерее; и в действительности больше всего он любит цветную картинку из старой "Нивы" с надписью "Купающаяся нимфа" — берете в руки, имеете вещь. И в области философии он искренне убежден, что Розанов, который написал трактат о цели человеческой жизни, и Владимир Николаевич Розанов, который режет аппендициты, исправляет грыжи в Боткинской больнице, — одно и то же лицо, и если что ему близко тут, так это единственно гоголевский философ Хома Брут, который никогда науками себя не изнурял, но преимущественно курил тютюн и ходил в гости к булочнице.

И из всех писателей нынешних он не читал кроме Зощенки — как в бане у кого-то номерок с ноги сперли, а в кухне подрались из-за ежика и нервного инвалида стукнули по кумполу. Над этим он хохотал до упада, и это — единственный образ, который пленил его во всей современной литературе. Да, впрочем, и у Фета-то, кроме этих двух строк, он ничего не знает, старых не читал точно так же, как и новых, и его настоящий вкус — это книжечки, которые продавались раньше из-под полы на Петровке: Его невежество прямо поразительно для человека наших дней.

Ведь это именно о нем рассказывают, что, когда в его присутствии прочли однажды из Пушкина: И если имя нерусское как будто — так, очевидно, немца выписали. И это именно он ответил, когда у него спросили, почему пустыня Сахара называется Сахарой: Он вездесущ, он настигает вас всюду, он неумолимо вторгается в поле вашего зрения, ваших мыслей, ваших чувств на каждом шагу, где бы вы ни были, чем бы вы ни занимались. Вот вы пришли утром на работу, вы развернули свежий газетный лист.

Он уже ждет вас и говорит, жуя бутерброд с кетовой икрой: Ну, как жизнь молодая? Читали последнюю сводку о вспашке под зябь? О, это увлекательно, как роман, это упоительно, как сказка! Новая деревня может волновать, как мечта!

В начало оружием очерка и фельетона

Ведь он — сочувствующий, и это все должны знать, и он не упустит ни одного случая, когда это можно лишний раз подчеркнуть. Но, конечно, в своем сочувствии он напоминает того исторического исправника из Елабуги, который в дни Февральской революции послал телеграмму Родзянке: Он сочувствует, но попробуйте-ка отправить его в эту новую деревню, которая упоительна, как мечта!

С каким бешенством встретит он это известие, посягающее на его покой, на его квартиру, на его плюшевый зеленый гарнитур "от той мамы", на его двуспальную довоенную никелевую кровать, на которой можно "задавать храповицкого". Как будет возмущаться и негодовать, как неистово будет шипеть: Но почему именно я? Но по какому праву? Он поднимет на ноги всех и вся, целую неделю он без устали будет носиться по всем инстанциям, всем надоест, всех измучит, и конечно, в конце-концов его никуда не пошлют.

О, он не из тех, которые поступаются собственным комфортом во имя торжества идей Или в какой-нибудь одуряющий весенний день вы выбрались посмотреть восход солнца на Воробьевы горы.

Конечно, и он уже там — ведь солнце всходит здесь на большой с присыпкой. Обновление типологии печатных СМИ. Переход к рыночной экономике и журналистика — Характеристика крупных медиа-холдингов, их история.

Тексты Закон Российской Федерации от История отечественной журналистики — В лабиринтах истории отечественной журналистики. История отечественной журналистики новейшего периода. Средства массовой информации России. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской журналистики. Темы лабораторных работ Лабораторный практикум Лабораторный практикум не предусмотрен. Примерная тематика курсовых работ Курсовые работы не предусмотрены. Учебно-методическое обеспечение самостоятельной работы студентов.

За счет резервов учебного плана профессиональный цикл — вариативная частьвыделяемых по усмотрению вуза, эффективно проведение итоговых семинаров по завершению крупной темы.

Полезна также подготовка студентами эссе, презентаций своих проектов. Красный террор в России. По страницам газет первых лет советской власти. Освещение в СМИ политических процессов х годов. Кольцов — ведущий публицист советской публицистики. Советские издания для детей и юношества издание и период по выбору. Политотдельская печать как образец тоталитарной журналистики. Сатирические журналы — х годов издание по выбору.

Our Miss Brooks: Head of the Board / Faculty Cheer Leader / Taking the Rap for Mr. Boynton

Антифашистская пропаганда на страницах центральных газет в е годы издание по выбору. Публицисты русского зарубежья период и автор по выбору. Экономическая публицистика в е годы по выбору. Октябрьская революция года и судьба русской журналистики. Роль декретов и постановлений о печати — гг.

Русская общественность о социалистической революции года и преобразованиях в области печати. Тема свободы слова и сохранения культуры в публицистике. Становление советской системы СМИ первых послереволюционных лет. Советская пресса в условиях Гражданской войны. Журналистика х годов в условиях НЭП: Специфика журнальной периодики этого времени.

Система надзора за печатью и принципы работы Главлита х годов. Становление журналистики русского зарубежья х годов.